Президент Центра иранских исследований (İRAM) доцент Серхан Афаджан написал для издания «AA Аналитика» статью о влиянии запланированных на пятницу переговоров между США и Ираном на напряженность в отношениях между странами и о дипломатической роли Турции.

***

Турция, хотя и рассматривала протесты, начавшиеся в Иране 28 декабря, в первую очередь как внутреннее дело этой страны и предпочитала следить за ними издалека, после угроз вмешательства со стороны США и Израиля, когда возник риск конфликта, перешла к более проактивной позиции. В частности, заявление президента США Дональда Трампа 2 января о том, что в случае применения смертоносного насилия против протестующих США готовы нанести удар по Ирану, привело Анкару в состояние повышенной готовности.

В своем первом официальном комментарии по этому вопросу в интервью TRT Haber 9 января министр иностранных дел Хакан Фидан заявил, что протесты имеют отношение к внутренним проблемам Ирана, но в то же время манипулируются со стороны иностранных противников Ирана. В последующие дни президент Реджеп Тайип Эрдоган также высказал свое мнение по поводу этого процесса и начал контакты, направленные на снижение напряженности.

В ходе телефонного разговора между президентом Эрдоганом и президентом США Трампом, состоявшегося 21 января, в контексте региональных и глобальных событий, по всей видимости, был затронут и вопрос Ирана. На следующий день, 22 января, Эрдоган провел телефонную беседу со своим иранским коллегой Масудом Пезешкианом, в ходе которой заявил, что Турция никогда не поддерживала сценарии внешнего вмешательства в дела Ирана. Затем, 28 января, в интервью, опубликованном на канале Al Jazeera, министр Фидан также заявил: «Нападать на Иран было бы неправильно, возобновлять войну было бы неправильно», напомнил, что Тегеран готов вновь обсудить ядерную проблему, и добавил: «Мой совет американским друзьям всегда один: сначала закройте все вопросы с Ираном. Сначала закройте ядерный вопрос, потом остальные».

После этих событий министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи 30 января прибыл в Стамбул, где встретился со своим коллегой Фиданом и был принят президентом Эрдоганом. На совместной пресс-конференции министров иностранных дел двух стран Фидан сообщил, что накануне провел «очень долгий разговор» по телефону со специальным представителем Трампа Стивом Виткоффом, что фактически подтвердило официальную позицию: Ankara, видя, что обе страны открыты для дипломатического решения, взяла на себя роль посредника в этом процессе.

Действительно, под влиянием позитивной атмосферы, созданной этими контактами, вскоре, через неделю, 6 февраля, было объявлено, что Аракчи и Виткофф встретятся в Стамбуле. Вечером 4 февраля, когда писались эти строки, стало известно, что переговоры будут перенесены в Оман. Сообщения о том, что Иран выдвинул ряд существенных требований по поводу содержания переговоров, которые не были приняты США, и что в связи с этим переговоры будут отменены, были опровергнуты иранскими источниками, которые назвали их «медиа-войной», направленной на «проверку воли Ирана». Несмотря на то, что процесс проходит очень динамично и даже на скользкой почве, имеющиеся признаки указывают на то, что переговоры состоятся. Поэтому в нынешней ситуации следует задать следующий основной вопрос: какова будет «конечная» цель контактов между США и Ираном?

Возможен ли «долгосрочный мир» между США и Ираном?

Между США и Ираном, первый раунд которых состоялся 12 апреля в столице Омана Маскате, а четвертый раунд прошел 11 мая в Маскате и Риме. За несколько дней до пятого раунда, который должен был состояться 23 мая, президент США Трамп, находясь с визитом в Катаре в рамках своего турне по странам Персидского залива 13-16 мая, заявил, что ведет очень серьезные переговоры с Ираном о «долгосрочном мире».

Однако Witkoff затруднил процесс, заявив перед четвертым раундом переговоров, что Трамп не позволит Ирану обогащать уран в каком-либо объеме. Действительно, через несколько дней, 20 мая, лидер иранской революции Али Хаменеи в своем ответном заявлении сказал, что требование «нулевого обогащения» было большой ошибкой и что они не будут ни у кого просить разрешения, добавив: «Мы не думаем, что переговоры принесут результат, и не знаем, что будет дальше». Вскоре стало ясно, что произойдет: 13 июня Израиль напал на Иран, и конфликт продолжался 12 дней. Прямое вмешательство США в этот конфликт ограничилось нападением на три ядерных объекта 22 июня. Сейчас напряженность наблюдается непосредственно на линии США-Иран.

Президент Эрдоган, находясь с официальным визитом в Саудовской Аравии, в интервью газете «Шаркуль Аусат» 3 февраля повторил, что Турция готова взять на себя роль посредника между Ираном и США для снижения напряженности и решения проблем, а затем сделал следующее важное заявление: «Опыт показывает, что сценарии, не учитывающие ценности, идентичность, прошлое и будущее этого региона, принесут ему еще больше страданий и трагедий и не приведут к установлению безопасности и мира». Важной частью этого опыта является понимание того, что решение таких фундаментальных проблем, как вражда между США и Ираном, требует большого терпения и усилий.

Анкара, которая была в курсе переговоров между Тегераном и Вашингтоном в предыдущие годы, сделала важные выводы из событий, произошедших на этапе переговоров в апреле-мае, и прилагает усилия, чтобы стороны не повторили тех же ошибок. Именно на этом основан акцент министра Фидана на пошаговом продвижении. Если начать с ядерного вопроса и добиться прогресса в этой области, напряженность между двумя странами может снизиться. Таким образом, такие вопросы, как баллистические ракеты и региональная политика, можно будет обсуждать в менее напряженной обстановке, но для этого необходимо полностью устранить риск конфликта, а если это невозможно, то хотя бы снизить его и дать дипломатии реальный шанс.

Турция в настоящее время именно этим и занимается. Проведение переговоров в такой стране, как Турция, которая имеет прочные отношения с обеими сторонами и хорошо разбирается в сути вопроса, было бы полезно с точки зрения управления рисками, но Анкара, сосредоточившись не столько на месте проведения переговоров, сколько на их прочной, конструктивной и общей основе, сыграла решающую роль в открытии заблокированного дипломатического канала. Что же следует ожидать дальше?

В чем суть проблемы?

Прежде всего, очевидно, что в условиях, когда США направили в регион значительные военно-морские силы, а Иран отвечает на устные и фактические угрозы со стороны своего противника аналогичными мерами, риск конфликта сохраняется. Более того, когда 4 февраля вечером возникла неопределенность в отношении хода переговоров, Трамп, отвечая на вопрос о том, следует ли Хаменеи беспокоиться, повторил свою угрозу: «Я думаю, ему следует очень беспокоиться». Не следует игнорировать и другой момент, который нельзя упускать из виду: в последние дни президент США, говоря о ядерной программе Ирана, подчеркивал, что «ядерного оружия не будет». Другими словами, судя по всему, для Трампа ключевым моментом в переговорах с Ираном по-прежнему остается ядерный вопрос.

С другой стороны, Иран также заявляет о своей готовности предпринять шаги, гарантирующие мирный характер его ядерной программы, и фактически демонстрирует готовность пойти на постоянные и структурные уступки. В этом случае, если Иран согласится на передачу третьей стране 400 кг урана, обогащенного, по оценкам, на 60% в последние годы, он сделает конкретный шаг и даст понять США, что стороны могут найти общий язык.

Если Иран пойдет на этот шаг и снизит напряженность, то, несомненно, он сделает это в первую очередь в интересах своей безопасности и своих интересов. Учитывая хрупкость нынешней дипломатической обстановки, это должно быть сделано решительно и без промедления. Эта ответственность лежит на Иране, который прекрасно осознает ограничения, налагаемые на него США, а не на Турцию и другие страны региона, играющие активную роль в открытии этого канала. В противном случае наибольший ущерб снова понесет Иран.

[Серхан Афаджан, преподаватель Института исследований Ближнего Востока и исламских стран университета Мармара, председатель ИРАМ.]

* Мнения, выраженные в статье, принадлежат авторам и могут не отражать редакционную политику агентства «Анадолу».