Anadolu Ajansı © 2026
Профессор Эрман Акыллы, преподаватель Университета Хаджи Байрам Вели в Анкаре и исследователь турецкого аналитического центра SETA, написал для «Анадолу» статью о трансформации НАТО в мире технополюсов и о турецкой концепции «связанного суверенитета».
***
НАТО было создано в мире, где сила измерялась дивизиями, боеголовками и промышленным производством. Эта система оценки сохраняла свою актуальность более семидесяти лет — сначала в годы Холодной войны, а затем в однополярный период, когда военное и экономическое превосходство западного нарратива считалось неоспоримым. Однако XXI век изменил эти условия. В новом порядке, который я в предыдущих статьях обозначил как «мир технополюсов», определяющими факторами международной конкуренции стали вычислительная мощность, данные, модели искусственного интеллекта и формируемые ими нарративы. В этом процессе сам суверенитет подвергается переосмыслению. Теперь он означает не просто контроль над территорией, а способность государства принимать решения без внешнего принуждения или уступок в вопросах данных, алгоритмов и инфраструктур — иными словами, способность управлять алгоритмами, данными и вычислительными мощностями, на которых строятся современные процессы принятия решений.
Оказавшись в центре этой трансформации, НАТО сталкивается с несоответствием между своими уставными принципами и реалиями 21 века. Альянс сохраняет свою традиционную военную мощь, однако поле борьбы смещается в область, где этой мощи становится недостаточно, а классическая логика сдерживания размывается по трем направлениям.
Во-первых, атаки приобретают инфраструктурный характер, оставаясь при этом ниже того порога, за которым их можно квалифицировать как вооруженный конфликт. Подводные кабельные сети в Красном море — ярчайший тому пример. Волоконно-оптические кабели, проходящие через этот коридор, обеспечивают передачу значительной части данных между Европой и Азией. Противник, который перережет или выведет из строя эти линии, сможет парализовать финансовые расчеты, облачную торговлю и логистику на трех континентах, не сделав ни единого выстрела, и при этом скрыть нанесенный ущерб под видом повреждения якорем судна или сейсмической активности.
Второй, более скрытый фактор — это эпистемическая зависимость. Если алгоритмы, модели и вычислительные мощности государства контролируются извне, это означает, что и знания, производимые этим государством, также оказываются под внешним влиянием. Эта зависимость коварнее любой энергетической зависимости или зависимости в сфере технического обеспечения, поскольку действует незаметно. Когда государство интерпретирует собственные данные через алгоритмы другого государства, суверенитет над этими данными постепенно переходит к другому субъекту, а чужие допущения бесшумно встраиваются в процессы национального принятия решений. Альянс, пытающийся выстраивать сдерживание на основе заимствованных моделей, может оказаться неспособным собственными глазами увидеть угрозу, которую он должен нейтрализовать.
Третье направление связано с частичным характером институциональной реакции. НАТО признало киберпространство операционной сферой на Варшавском саммите 2016 года, а первую стратегию в области ИИ приняло в 2021 году, пересмотрев ее на Вашингтонском саммите 2024 года с акцентом на тестирование и валидацию в условиях асимметричных угроз со стороны генеративных моделей. Эта эволюция — от формирования нормативной базы к созданию операционной доктрины — необходима, однако пока остается несоразмерной проблеме, охватывающей всю цифровую инфраструктуру.
Более глубокая линия разлома проходит через внутреннюю структуру альянса. 32 союзника различаются по технологическому потенциалу не только количественно, но и качественно. Одни являются производителями технологий и формируют стандарты, другие выступают структурными потребителями технологий, разработанных и управляемых извне. Разрывы в моделях, облачных системах и управлении данными дробят не только технические системы, но и общую ситуационную осведомленность, на которой строится коллективная оборона. Поэтому надежность этой обороны определяется не самым сильным членом, а наиболее уязвимым цифровым звеном.
Эта внутренняя асимметрия усугубляется геометрией глобального распределения поставок. Самые совершенные полупроводники производятся в ограниченном числе центров, а инициатива Pax Silica, запущенная Госдепартаментом США в декабре 2025 года, превращает эту географию поставок в геополитическую иерархию, фильтруя технологическое сотрудничество и разделяя государства на различные категории. Одиннадцать государств подписали учредительную декларацию, однако Турция — союзник по НАТО — не была включена в первый круг. Вместо того чтобы ожидать признания, Турция, оказавшись среди исключенных союзников, приступила к формированию собственного суверенного потенциала.
План действий в области искусственного интеллекта на 2026–2030 годы, обнародованный президентом Реджепом Тайипом Эрдоганом 13 июня 2026 года, воплощает эту волю через четыре стратегические линзы: «Замечай, Используй, Производи и Управляй». Истинный вес этого плана невозможно оценить исключительно через призму экономического баланса — он полностью раскрывается через концепцию когнитивной дипломатии, которую мы ранее обозначали как краеугольный камень цифровой автономии, основанной на трех взаимосвязанных опорах: присутствии, практике и устойчивости. В этой трехчастной рамке план предстает как первая устойчивая попытка государства одновременно операционализировать все три столпа.
Присутствие — это намеренное освоение когнитивного пространства, проекция нарратива и ценностей государства через алгоритмически опосредованные общедоступные пространства, в которых формируется глобальное общественное мнение. Государство, неспособное создать собственную языковую модель, не может в полной мере формулировать собственные предложения в цифровом пространстве и вынуждено заимствовать чужие мировоззренческие рамки. Суверенная большая языковая модель Bilge, разработанная под руководством Совета Турции по научно-техническим исследованиям (TÜBİTAK), в этом смысле является прежде всего актом присутствия, а уже затем — инженерным достижением. Инициатива по созданию «Великой тюркской языковой модели», реализуемая совместно с Организацией тюркских государств и охватывающая огузскую, кыпчакскую и карлукскую ветви, превращает это присутствие в полноценное интеллектуальное предпринимательство. Она формирует общее когнитивное пространство для тюркского мира — прежде чем эта география будет передана архитектурам, разработанным в Сан-Франциско или Шэньчжэне. Турция также дала понять, что намерена выступать в роли нормотворческого предпринимателя на площадках ОЭСР, ООН и G20, продвигая человекоцентричный стандарт вместо принятия готовых правил, сформированных без ее участия и не обязательно в ее интересах.
Практика — повседневная способность к инновациям в национальных интересах, внедрению и регулированию технологий — получает поддержку через производственные направления плана. Эти направления включают расширение мощностей центров обработки данных до уровня, приближающегося к 1 гигаватту к 2030 году, обязательство направлять не менее двух процентов государственных инвестиций на развитие ИИ, а также создание Национального фонда искусственного интеллекта для масштабирования отечественных стартапов до глобального уровня.
Наконец, устойчивость выстраивается на самом фундаментальном уровне через национальную программу цифровой грамотности, охватывающую пять миллионов граждан в 81 провинции, подготовку ста тысяч специалистов, а также через Национальную библиотеку данных, которая предоставляет доступ к государственным данным, одновременно сохраняя суверенитет над ними.
Хотя речь идет скорее о поставленных целях, чем об уже достигнутых результатах, заданное направление предельно ясно. Более того, эти три столпа не просто выстроены последовательно, а органично взаимосвязаны.
Именно здесь проявляется двойное значение Турции для НАТО. К своим многолетним вкладам в безопасность южного фланга — от борьбы с терроризмом до деятельности в Черноморском и Восточно-Средиземноморском регионах — Турция теперь добавляет новое измерение: она выступает как производитель и поставщик инфраструктуры, а также как государство, способное задавать новые нормы.
Тем самым она получает устойчивость перед потрясениями, которые способны парализовать соседние государства, зависящие от облачных решений, и одновременно предлагает безопасную альтернативу уязвимым морским маршрутам, превращаясь в наземный цифровой коридор между Азией и Европой.
Основополагающий принцип, который из этого примера распространяется на весь альянс, — это связанный суверенитет. Это не абсолютная зависимость, подрывающая автономию решений, и не самоизоляция, жертвующая устойчивостью, которую обеспечивает сотрудничество. Альянс, способный переопределить суверенитет как способность управлять алгоритмами, каналами данных и вычислительными архитектурами, сможет обеспечить свое будущее. Турция, являясь примером того, что государства, заблаговременно выстраивающие собственную инициативу в мире технополюсов, получают стратегическую отдачу, уже демонстрирует путь к укреплению альянса изнутри.
[Профессор Эрман Акыллы — преподаватель Университета Хаджи Байрам Вели и исследователь SETA.]
Мнение, выраженное в статье, принадлежит автору и может не совпадать с редакционной политикой «Анадолу».
news_share_descriptionsubscription_contact
